Когда сторож пришел вечером, чтобы освободить заключенного, он нашел его в беспамятстве свернувшегося комочком у самой двери. Сторож поднял тревогу, привел гимназическое начальство, мальчика свезли на квартиру, вызвали мать… Но Янкевич никого не узнавал,
метался в бреду, пугался, кричал, прятался от кого-то и умер, не приходя в сознание…
Когда он лежал без сознания, когда он
метался в бреду с несходившим с его уст именем Тани, обе женщины, в сопровождении или Гладких, или Егора Никифорова, проводили у изголовья больного по несколько часов: мать наслаждалась созерцанием своего сына, невеста — жениха.
Неточные совпадения
Зося
металась в страшном
бреду и никого не узнавала; доктор сидел у ее изголовья и по секундам отсчитывал ход болезни, как капитан, который ведет свой корабль среди бушующего моря.
Иду с нею. Мальчик
бредит,
мечется, дышит часто, но пульс хороший, и никакого вмешательства не требуется. Раздраженная сестра милосердия сидит на стуле у окна. Я молча выхожу
в прихожую.
У мальчика была скарлатина
в очень тяжелой форме; он
бредил и
метался, температура была 41°, пульс почти не прощупывался.
Пошла позавчера к своей подруге Кате Бахметьевой здоровехонька, а вернулась бледная, скучная,
в ночь же жар сделался,
мечется,
бредит, все про эту Катю, да про вашего сына Николая Павловича…
В ту же ночь, следовавшую за днем катастрофы, после отъезда спасшего ему жизнь Кудрина с Николаем Павловичем сделался страшный жар, и он начал
метаться в горячечном
бреду.
В ночь у ней сделался страшный жар и
бред, она
металась и билась
в таких судорогах, что ее принуждены были связать, а на утро отправить
в больницу.
Она не вставала,
металась в жару и
бредила, живот её всё вздувался. Не раз Матвей видел
в углу комнаты тряпки, испачканные густой, тёмной кровью, и все дни его преследовал её тяжёлый, пьяный запах.
На другое утро после этого разговора, покуда молодая мать
металась в жару и
бреду, Порфирий Владимирыч стоял перед окном
в столовой, шевелил губами и крестил стекло. С красного двора выезжала рогожная кибитка, увозившая Володьку. Вот она поднялась на горку, поравнялась с церковью, повернула налево и скрылась
в деревне. Иудушка сотворил последнее крестное знамение и вздохнул.
Хоть и обдает ночным холодком из окна с поднятой рамой, но арестанты
мечутся на своих нарах всю ночь, словно
в бреду.
Ни вода, ни спирт, пущенные было опять
в дело матерью Досифеей, не помогали. Больная
металась на постели с раскрасневшимся лицом, с открытыми, устремленными
в одну точку глазами. Бессвязный
бред слетал с ее уст.
«Я не хочу… не хочу, мама… не надо мне ваших бриллиантов… золота… мы там играть будем… коленкору на фартук… вот хороший венок… мой венок…» —
металась и твердила
в бреду Людмила.
Мы ехали на север. С юга дул бешеный ветер,
в тусклом воздухе
метались тучи серо-желтой пыли,
в десяти шагах ничего не было видно. По краям дороги валялись издыхающие волы, сломанные повозки, брошенные полушубки и валенки. Отставшие солдаты вяло
брели по тропинкам или лежали на китайских могилках. Было удивительно, как много среди них пьяных.
Дольше больной говорить не мог, охваченный тяжелым забытьем. Он начал
бредить,
метался и все поминал свою жену… Арефу даже слеза прошибла, а помочь нечем. Он оборвал полу своего дьячковского подрясника, помочил ее
в воде и обвязал ею горячую голову больного. Тот на мгновенье приходил
в себя и начинал неистово ругать Гарусова.
Рябинин лежал
в совершенном беспамятстве до самого вечера. Наконец хозяйка-чухонка, вспомнив, что жилец сегодня не выходил из комнаты, догадалась войти к нему и, увидев бедного юношу, разметавшегося
в сильнейшем жару и бормотавшего всякую чепуху, испугалась, испустила какое-то восклицание на своем непонятном диалекте и послала девочку за доктором. Доктор приехал, посмотрел, пощупал, послушал, помычал, присел к столу и, прописав рецепт, уехал, а Рябинин продолжал
бредить и
метаться.
Люди
метались, попирая друг друга, впадали
в тяжелый неистовый
бред и это метанье был сон
в тюрьме аскалонской.